Category: путешествия

Category was added automatically. Read all entries about "путешествия".

..

Этим летом – 4

Тетка и лодка
Первые по-настоящему жаркие дни этого лета состоялись на водоразделе июня и июлия. Прибыло дачников, почти в каждом дворе готовили мясо или коптили рыбу. Мужики надели тапки и разноцветные трусы до колен, женщины поснимали лифчики, в каждом втором встречном платье просторно болтается плоть. В вытянутых джинсах и футболке «puma» сижу на заливе, пью вино и кормлю собаку лепешками. Чувствую себя малолетним гопником. От каждого кусочка откусываю разок, потом кидаю овчарке. Есть не хочется. Овчарка, морда в песке, сочно чавкает, потом вываливает розовый язык-кондиционер и ждет продолжения. В молочной воде залива стоит тетка, поддернув платье, чуть пенящаяся вода доходит до белых ляжек. Тетка колышется в такт движению легкой ряби и делится с мобильным телефоном восторгом своим от жизни и летнего вечера. Цензурных слов у нее не хватает, если купировать сообщение, то от него останется только восхищенная констатация: «Я в воде!».
Через воду (толченую бирюзу развели в молоке) к берегу идет моторка. Кажется, вот-вот лодка и тетка встретятся недалеко от берега, но метрах в пятнадцати от линии прибоя моторка замирает, разворачивается и на малых оборотах уходит в сторону Кронштадта. Удивительно быстро суденышко обращается в точку, но гул мотора еще долго дрожит над заливом.

Звезды на синем куполе
Этим летом мне негде остановиться в городе. Так всегда бывает – когда у тебя есть подобие дома, то прочие ближние дома по-соседски зовут тебя остаться, зависнуть в гостях. И наоборот – вместе с бывшим домом закрываются двери соседей. По системе свой-чужой тебя распознают однозначно. Наконец тебе надоедает лукавство уже бывшей компании, и ты идешь сквозь ночной город один, как и подобает чужаку.
Еще недавно ты был своим в этом районе, и голуби ели с твоей руки. Сейчас все, что осталось – это синие в белесом небе купола Троице-Измайловского войскового собора, звезды которых подсвечивает желтая луна.
Летняя ночь в этой бывшей военной слободке особенно коротка и почти безлюдна; за два предрассветных часа ты однажды столкнешься с подгулявшей компанией близ бильярдного клуба «Стрелец», и пару раз – с патрульной машиной. Милиционеры минуют тебя, как тень – ведь тебя на самом деле нет уже в этом городе, ты спишь в пятидесяти километрах на юго-запад, в летнем домике, полном замшелых запахов и звенящей под потолком мошкары. Дверь в сад приоткрыта, и сквозь нее видно, как пылают звезды на куполе Троицкого собора, пылают изнутри, постепенно разрастаясь до ужаса сверхновых, затем синие своды рушатся вовнутрь. Твой Храм сгорел шесть лет назад, помнишь?.. Видно было аж из Кронштадта. А все последующее – ложь, новодел, случайное соседство.

Репа, сливы и яблоки
Этим летом твоя репка пошла на второй круг: все корнеплоды, которые ты не съел осенью, уже в апреле выбросили побеги, в мае зацвели, а вот сейчас тяжелеют зелеными стручками семенных хранилищ. К концу лета они созреют, подсохнут и зазвенят на ветру.
По-хорошему, их давно нужно извести – ну какой смысл выращивать репу на семена, когда пакетик этих семян в магазине стоит десятку?
Но это хорошая, белая, крупная репа с цилиндрическими жирными корнеплодами. Семена финские, дала твоя мама. Пусть будет. Пусть будет. На расплод.
Она отлично здесь растет, финская репа на родине предков. Мне, правда, всегда больше нравилась мелкая и золотая, уплощенные такие бомбочки – размером лишь с крупную картофелину.
Так ты что, правда в огороде копаешься? – не поверил бессарабский знакомый, из той культуры, где земледелие – это не промысел (природный? Божий?), но род индустрии. Да, говорю, копалась – пока было с кем. У нас на севере рискованное земледелие, азартное. Сродни охоте, например. Не пахота на результат, а игра в рулетку с погодой и суглинками, супесями. Бинго! В этот год уродился лук. А в следующий кабачки висят гроздьями по стенкам. Или яблоки центнерами снимаем. Или квасим сливы в огромных банках на уксус.
- Будет много фруктов в этом году, - сказал ты в марте, принюхавшись к ветру что ли – черт тебя знает.
- Купим может самогонный аппарат?.. Будем сливовицу гнать. И репу посадим.
Репа дает семена. Тебя я больше не знаю – ну, таким как раньше, счастливым и чумазым, который нюхает ветер и моется голым в зеленом закутке между дровником и баней, где старые сливы. И брызгается на меня из ковшика, когда я зову обедать. Я отскакиваю и ругаюсь, шиплю, как гусь. По гладким волосам (есть женщины их волосы как шлемы) сбегают твердые сверкающие капли. Собака лает, подпрыгивая в приветствии, поднимает тяжелые мощные лапы.
Черт, гусь.. всего этого нет, отряхнись. Голову отряхни – вот она, отрубленная, катится. А вот сливы и яблоки будут. Думай, пожалуйста, о яблоках.
..

Горчев умер

об этом еще вчера вечером написали, но было ощущение что ошиблись. потому что конечно казалось что это его сидение в домике на Литовской границе должно в итоге претвориться в новое - не в остроумные, слов нет, зарисовки, что манерные барышни так обожают в отрыве от школы и дома, и не в дневниковые записки, не в фотографии и не в частную жизнь - то есть не только в это.
какой-то столичный гайдамак написал в комментария на Опенспейсе что, мол, Горчев возомнил себя писателем, выбрал писательский образ жизни и умер в идиотской русской деревне.
было бы круче, если бы он умер после кутежа в московском арт-шалмане или на пляже в Гоа с косяком в зубах, ага. тогда бы его признали "культовым" песателем.
глупые и высокомерные столичные клопы; все было правильно, но как это?... Бг иногда путает свои кружева.
или иначе - с расстояния вытянутой руки они кажутся путаницей.

UPD ну и конечно Горчев слишком молод был для писательской смерти - сорок с хуем, т е.
если не спиться и не обезуметь, наверное, лучшие годы человека слова - это начиная от сорока ну и далее как судьба распорядится. Горчевым она распорядилась странно.